Наш земляк – герой очерков и повести
Семен Фролович Школенко… Это имя в нашем городе хорошо известно. На улице, носящей его имя, в детском парке, стоит памятник-барельеф С.Ф. Школенко. Но наверняка не все знают, что его подвиги во время войны увековечены в литературных произведениях известных советских авторов.
Повесть «Четвертая высота» Елены Ильиной – любимая книга детей нескольких поколений. «Эта книга – о знаменитой Гуле Королевой, талантливой актрисе, прославленной героине Великой Отечественной войны и просто обаятельном, чутком и мудром человеке, для которого понятия любви к Родине и человеческого достоинства были не просто высокопарными фразами, а истинным и естественным смыслом всей жизни», – говорится в аннотации. Перечитывая в очередной раз поразившую в детстве книгу, я с удивлением поняла, что Семен Фролович Школенко, подвигу которого в этой повести посвящено несколько страниц, – наш земляк, еманжелинец. Он приехал на Урал с другими шахтерскими семьями в 1941 году и работал в горноспасательном взводе. А вместе с Гулей Королевой в составе 214-й стрелковой дивизии они сражались под Сталинградом, где Марионелла Владимировна Королева – советская киноактриса, санинструктор – погибла 23 ноября 1942-го.
В повести «Четвертая высота» мы читаем о том, как Гуля Королева во время одной из передышек между боями услышала неторопливый рассказ разведчика Школенко о том, как он недавно ходил в разведку. За сутки дважды побывал в тылу врага, уничтожил 13 фашистов, привел двух «языков», спас 17 пленных красноармейцев. «Вот какие они, герои, бывают! – думала Гуля, слушая рассказ бывшего шахтера. – С виду такой простой – широкое, обветренное, обожженное солнцем лицо с капельками пота на лбу, выцветшая гимнастерка, пилотка пирожком… Самый обыкновенный красноармеец, а два подвига за один день! Разве такими представлялись они мне до войны?..»
Не могу не процитировать и фрагмент очерка «Товарищеский ужин», размещенный на сайте Гули Королевой: «Семен Фролович Школенко, – говорил комиссар дивизии Соболь, – только что прибыл из Челябинской области. После ранения он ездил домой на побывку в свой родной шахтерский Еманжелинск, спускался в забой. В честь его шахтеры взяли обязательство: работать так, как воюет их замечательный земляк! Рад сообщить о награждении нашего героя орденом Боевого Красного Знамени и о присвоении ему офицерского звания!
– И еще одна деталь, – с улыбкой добавил генерал Бирюков. – Товарищ Школенко назначен командиром взвода разведки в 780-й полк»…
В то время, когда в дивизии хоронили Гулю Королеву, которая была убита во время атаки, Семен Школенко находился в фашистском лагере смерти. «Фашисты стащили его, тяжело раненного, с бруствера в окоп. Теперь его пытали и мучили, заставляя говорить. Но он молчал…» Спасла его, бежавшего из плена, и долго прятала у себя местная крестьянка…
В номере газеты «Красная звезда» от 11 сентября 1942 года был напечатан очерк военного корреспондента Константина Симонова (в то время уже автора знаменитого стихотворения «Жди меня») «Солдатская слава», героем которого стал наш земляк Семен Фролович Школенко.
Из биографии С.Ф. Школенко
Как говорится в дневниковых записях Константина Симонова, Семен Фролович Школенко родом был из Ростовской области, Тацинского района, села Сычевка. Сын шахтера, он пошел по стопам отца, работал на шахте «Исаевская» № 2. Осенью 1941 года руководил эвакуацией семей горняков на Урал. В поселке Еманжелинские копи С.Ф. Школенко недолго работал в горноспасательном взводе. Имея боевой опыт (воевал в финскую, в результате ранения потерял часть стопы), рвался на фронт. Его и еще нескольких еманжелинцев провожали в 1942 году от школы № 20 (сейчас – № 5). Школенко уже был под Сталинградом, когда 18 мая 1942 года у него родился сын Владимир. Отцу было суждено увидеть его – после лечения в госпитале (ранения получил в бою и в плену) Семену Фроловичу дали отпуск, который он провел на Еманжелинских копях, с семьей. Но дома не сидел – выступал в школах, на предприятиях.
Вернувшегося в строй бойца зимой 1943-го назначили командиром полковой разведки, присвоили звание лейтенанта. А 31 июля 1943 года он погиб, по некоторым данным, у деревни Пенкаево Сажневского района Курской области (похоронен в с. Малиновка Прохоровского района Белгородской области).
Семен Фролович Школенко награжден орденами Боевого Красного Знамени и Красной Звезды. На Мамаевом кургане в Волгограде в Зале воинской славы, где горит Вечный огонь, высечено имя С.Ф. Школенко, защитника Сталинграда.
Улица Школьная в Еманжелинске была переименована в ул. Школенко решением исполкома горсовета от 6 мая 1965 года, накануне 20-летия Победы. 22 июня 1972 года в детском парке отрыта мемориальная доска с барельефом С.Ф. Школенко.
В городском историко-краеведческом музее есть и ксерокопия очерка К. Симонова, и книга «Четвертая высота»; есть фотографии не только самого С.Ф. Школенко, но и дома на хуторе Вертячем, где в ноябре 1942 года Раиса Константиновна Рябышева прятала сбежавшего из лагеря смерти бойца, ее фотография, а также снимок, сделанный в августе 1967 года на встрече ветеранов 214-й стрелковой дивизии, на которую приезжали сын С.Ф. Школенко и его вдова Анна Тимофеевна. После войны они из поселка Еманжелинские копи уехали.
Константин Симонов
«Солдатская слава»
По ночам вокруг Сталинграда стоит красное зарево. А днем степи дымятся: вздымаются черные столбы минных разрывов, тонкие дымки походных кухонь, горьковатый дым солдатской махорки.
В голубом, не по-сентябрьскому ясном небе чертят белые перистые следы истребители, а земля изборождена окопами, и рядом с холмиками блиндажей подымаются насыпи братских могил.
Безвестные нивы, холмики и прогалины, заросшие полынью, стали местом, которого нельзя отдать, за которое дерутся и умирают, часто не зная, как называется деревня, лежащая слева, и ручей, текущий справа, но твердо зная – за спиной Сталинград и за него надо стоять.
Здесь предстоит выстоять ценой жизни, ценой смерти, ценой чего угодно. Сегодня мы держимся, мы еще не побеждаем, слава дивизий и армий, слава всего русского оружия еще не родилась на этих полях. Но слава солдата, солдатская слава, каждый день и каждую ночь рождается то здесь, то там, и мужество человека всегда остается мужеством и слава славой, как бы тяжело ни приходилось армии и народу.
Мы сидим с Семеном Школенко на сухой степной земле, и такой же сухой, как эта земля, степной ветер обдувает его загорелое спокойное лицо и выгоревшие русые волосы.
Я спрашиваю его, как это было.
– Как это было? – повторяет он задумчиво и смотрит далеко в степь, вспоминая. И вдруг, словно желая мне сказать, что его подвиг родился не вчера, а давно, что он был задуман всей его жизнью, неторопливо начинает вспоминать эту жизнь.
– Отца звали Фролом, он тоже тут воевал, под Царицыном, тогда еще Сталинград Царицыном называли, и тут и погиб в бою. Он шахтер был, как и я. Шахта, теперь, может, водой ее залили, может, взорвана она, кто ее знает. Исаевская шахта номер два, я там под землей все прошел – и саночником был, и забойщиком, и горным мастером, давно под землю спустился, мальчишкой еще, в тысяча девятьсот двадцать четвертом году. Сколько лет с тех пор прошло? Неужели уже восемнадцать? Хотя сегодня вот именины мои, как раз тридцать ударило, значит, верно, восемнадцать лет. Мы сегодня с комиссаром по стаканчику выпили, он меня угостил. Выпил – жену вспомнил и сына Юрия Семеновича, я его еще не видал, он у меня двадцать седьмого марта родился.
Школенко задумывается и еще раз повторяет: «Юрий Семенович». И по тому, как серьезно он называет сына по имени и отчеству, чувствуется гордость за то, что у него именно сын, продолжатель их шахтерского рода. И в том, как Школенко рассказывает о семье, о шахте, о всей своей суровой трудовой жизни, чувствуется, что его солдатскую славу нельзя назвать неожиданной. И когда он начинает говорить о своем подвиге, то и о нем говорит неторопливо, обдуманно и спокойно.
Это было утром. Командир батальона Кошелев позвал к себе Семена Школенко и объяснил, как всегда, без долгих слов:
– «Языка» надо достать.
– Достану, – сказал Школенко.
Он вернулся к себе в окоп, проверил автомат, повесил на пояс три диска, приготовил пять гранат, две простые и три противотанковые, положил их в сумку, потом огляделся и, подумав, взял припасенную в солдатском мешке медную проволочку и спрятал ее в карман.
Идти предстояло вдоль берега. Он пошел не спеша, с оглядкой. Кругом все было тихо. Школенко прибавил шагу и, чтобы сократить расстояние, стал пересекать лощинку напрямик, по мелкому кустарнику. Раздалась пулеметная очередь. Пули прошли где-то близко. Школенко лег и с минуту лежал неподвижно.
Он был недоволен собой. Эта пулеметная очередь – без нее можно было обойтись. Надо было только пройти по густому кустарнику. Хотел сэкономить полминуты, а теперь придется терять десять – обходить кругом. Он поднялся и, пригибаясь, перебежал в чащу. За полчаса он миновал сначала одну балку, потом другую. Сразу же за этой балкой стояли три сарая и дом. Школенко лег и пополз по-пластунски. Через несколько минут он подполз к первому сараю и заглянул внутрь. В сарае было темно и пахло сыростью. По земляному полу ходили куры и поросенок. Школенко заметил у стены неглубокий окопчик и выпиленную в два бревна бойницу. Возле окопчика валялась недокуренная пачка немецких сигарет. Немцы были где-то близко. Теперь это не вызывало сомнений. Следующий сарай был пуст, у третьего, возле стога, лежали двое убитых красноармейцев, рядом с ними валялись винтовки. Кровь была свежая.
Школенко попробовал восстановить в уме картину происшедшего: ну да, вот они вышли отсюда, шли, наверно, в рост, не таясь, а немец ударил из автомата откуда-нибудь с той стороны. Школенко взяла досада за эту неосторожную смерть. «Если бы они были со мной, не дал бы им так идти», – подумал он, но думать дальше было некогда, надо было искать немца.
В лощине, заросшей виноградником, он напал на тропку. После прошедшего утром дождя земля еще не просохла, и на тропке были хорошо видны уходившие в лес следы.
Через сто метров Школенко увидел пару немецких сапог и винтовку. Он удивился – почему их тут бросили, и на всякий случай сунул винтовку в кустарник. Свежий след вел в лес. Не прополз еще Школенко и пятидесяти метров, как услышал минометный выстрел. Миномет с небольшими паузами ударил десять раз подряд.
Впереди были заросли. Школенко пополз через них налево; там виднелась яма, кругом нее рос бурьян. Из ямы, в просвете между кустами бурьяна, был виден стоявший совсем близко миномет и на несколько шагов подальше ручной пулемет. Один немец стоял у миномета, а шестеро сидели, собравшись в кружок, и ели из котелков.
Школенко вскинул автомат и хотел дать по ним очередь, но рассудительно изменил решение. Он мог одной очередью не убить сразу всех, и ему предстояла бы неравная борьба.
Не торопясь, он стал изготовлять к бою противотанковую гранату. Противотанковую он выбрал потому, что расстояние было небольшое, а ударить она могла гуще. Он не торопился. Торопиться было незачем: цель была на виду. Он прочно уперся левой рукой в дно ямы, вцепился в землю так, чтобы рука не скользнула, и, приподнявшись, швырнул гранату. Она упала прямо посреди немцев. Когда он увидел, что шестеро лежат неподвижно, а один, тот, который стоял у миномета, продолжает стоять около него, удивленно глядя на изуродованный осколком гранаты ствол, Школенко вскочил и, вплотную подойдя к немцу, не сводя с него глаз, знаком показал, чтоб тот отстегнул у себя парабеллум и бросил на землю. У немца дрожали руки, он долго отстегивал парабеллум и бросил его далеко от себя. Тогда Школенко, толкая немца перед собой, подошел с ним к пулемету. Пулемет был разряжен. Школенко знаком показал немцу, чтобы тот взвалил пулемет на плечи. Немец послушно нагнулся и поднял пулемет. Теперь у него были заняты обе руки.
Несмотря на серьезность положения, Школенко усмехнулся. Ему показалось забавным, что немец своими руками отнесет к нам свой пулемет.
Так они и пошли обратно – впереди немец со взваленным на плечи пулеметом, сзади Школенко. Немец шел медленно, спотыкаясь; он не сопротивлялся, но, видимо, не терял надежды встретить кого-нибудь, кто его выручит, и тянул время. Школенко, который все предыдущее делал неторопливо, теперь торопился. Чувство одиночества и страха, что ему каждую минуту из-за любого куста могут выстрелить в спину, не было ему чуждо. Теперь ему хотелось скорее вернуться, и он нетерпеливо подталкивал немца в спину.
На командный пункт батальона Школенко добрался только после полудня.
Там, кроме капитана Кошелева, сидел командир полка. Школенко в последний раз небрежно ткнул автоматом в спину немца и кратко сказал:
– Вот.
И только потом уже по всей форме доложил о своем прибытии.
Командир полка пожал ему руку, оглядел его с ног до головы и, еще раз крепко стиснув руку, отошел в сторону и о чем-то заговорил с командиром батальона. Их разговор продолжался с минуту. Школенко молча стоял и ждал.
– Хорошо, – сказал командир полка. – Его задачу, – он кивнул на капитана Кошелева, – вы выполнили, теперь выполните мою. Вы должны узнать, где стоят их остальные минометы.
– Узнаю, – коротко сказал Школенко и добавил: – Разрешите спросить: один пойду?
– Один, – сказал Кошелев.
– Ну что ж, – Школенко вскинул на плечо автомат.
– Сначала отдохните, – сказал командир полка, – а потом пойдете.
Школенко, подойдя к связистам, вытащил из сапога ложку и, пристроившись с котелком, стал есть щи. Он устал и был доволен, что ему дали передышку. Доев щи, он свернул цигарку. Все утро он не курил, курить было приятно, особенно в предчувствии того, что до вечера опять не придется курить. Потом сел и перемотал портянки. Ноги болели. Так он просидел примерно с полчаса, вскинул автомат и, уже не добавляя гранат, снова пошел в ту сторону, что и утром.
Теперь он взял правее деревни и ближе к реке, прячась в росших по обочинам дороги кустах. Первый выстрел из миномета он услышал за пятьсот метров. Ползти пришлось по длинной лощине, пробираясь сквозь густой, царапавший руки и лицо орешник. Мины шли по направлению к Школенко и пролетали дальше. Он на минуту приостановился, мысленно представил себе траекторию полета и по звуку определил направление, откуда стреляли. После ореховой балки пришлось перевалить холмик, за которым начиналась лощина с густым лесом. Пока он прополз по ней еще двести метров, выстрелы прекратились. Последний из них был совсем
близко.
Вдруг недалеко от Школенко во весь рост поднялся немец. Школенко притаился и пролежал минут десять. Когда немец исчез, Школенко через мелколесье дополз до большого куста. Из-за куста были хорошо видны все три миномета, стоявшие в балке.
Школенко лег плашмя и вытащил бумагу, на которой он заранее решил начертить для точности, где именно стоят минометы. Но в ту секунду, когда он принял это решение, семеро немцев, стоявших у минометов, подошли друг к другу. Все вместе сели у ближнего к Школенко миномета, всего в восьми метрах от него. Только один остался поодаль и, лежа на боку на краю окопа, куда-то звонил и, видно, никак не мог дозвониться по телефону.
То, что немцы подошли к нему так близко и все, за исключением одного, сидели вместе, толкнуло Школенко на смелый шаг.
Он должен был записать и начертить, потом доложить, потом артиллерия должна была попасть в эти минометы, – а между тем немцы сидели все рядом, а у него под рукой были гранаты. Решение родилось мгновенно, может быть, так мгновенно оттого, что только сегодня, в точно такой же обстановке, ему уже один раз повезло. Так или иначе, Школенко решил управиться с немцами сам.
Он лежа достал обе противотанковые гранаты, потом вытащил из кармана припасенную медную проволочку и обмотал ею гранаты. Теперь оставалось только кинуть. Школенко опять, как и в тот раз, крепко оперся рукой о землю, набрал поглубже воздух и бросил гранаты. Но гранаты были тяжелые сразу две, а он с утра уже уморился, – все-таки это была вторая разведка за день. И когда он швырнул их, то они на полметра не долетели до немцев. Он это успел заметить, ложась на землю плашмя, а в следующую секунду его несильно ударило в плечо, и он, еще лежа, схватясь за плечо, почувствовал на пальцах кровь.
Он вскочил во весь рост, держа автомат наизготове.
Взрыв был очень сильным, и немцы, как и в прошлый раз, лежали убитые, только на этот раз никто не остался на ногах, лежали все. Потом один, тот, который оставался у телефона, пошевелился. Школенко подошел к нему и тронул его ногой. Немец перевернулся, лежа на земле, поднял руки и заговорил, но что – в горячке Школенко не разобрал.
Рядом с немцем лежал телефон. Не рассчитывая его унести, Школенко ударил несколько раз сапогом и разбил его. Потом он оглянулся, придумывая, что делать с минометами. Неожиданно в двух десятках шагов от него в кустах сильно зашуршало. Прижав к животу автомат, Школенко пустил туда длинную очередь веером, но из кустов вместо немцев выскочил его хороший знакомый Сатаров, боец 2-го батальона, несколько дней тому назад взятый в плен немцами. Сатаров стоял, обросший, босой, в одних кальсонах, и не своим голосом, полуоборотясь назад, кричал:
– Наши, наши пришли!
Вслед за ним из кустов вышли еще шестнадцать человек. Все такие же полуголые, обросшие и страшные, как Сатаров. Трое были окровавлены, одного из них поддерживали на руках.
– Ты стрелял? – спросил Сатаров.
– Я, – кивнул Школенко.
– Вот, поранил их, – показал Сатаров рукой на окровавленных людей. – А где же все?
– А я один, – ответил Школенко. – А вы тут что?
– Мы могилу себе рыли, – сказал Сатаров. – Нас двое автоматчиков стерегли. Они, как услышали взрыв – побежали. А ты, значит, один?
– Один, – повторил Школенко и посмотрел на минометы. Времени терять было нельзя – вот первое, о чем подумал он в эту минуту. И следствием этой мысли было мгновенное решение.
– Скорее минометы берите, – сказал он, – чего зря время проводите. Сейчас к своим пойдем.
Несколько человек взялись за минометы и взвалили их на себя, остальные повели раненых.
Теперь Школенко торопился уйти обратно еще больше, чем в первый раз, он еще сам не мог опомниться от своей удачи. Ему казалось, что вот-вот, если протянуть время, вся эта удача сорвется. Он шел замыкающим, то и дело прислушиваясь и поворачиваясь с автоматом.
Он шел сзади вырученных им из плена и видел окровавленные тела раненых. «Хорошо, что еще не убил, – думал он. – А кто ж их знал, думал немцы». И он вслух повторил это шедшему рядом с ним Сатарову.
– Не знал, думал – немцы.
– Конечно, – просто ответил Сатаров. – А то как же.
Между освобожденными красноармейцами, прихрамывая на одну ногу и держась за разбитую голову, шел пленный немец, тот, что лежал у телефона. Он шел, сжимая голову руками, и изредка стонал, с ужасом оглядываясь на шедших рядом с ним полуголых окровавленных людей. Пять минут назад они копали себе могилу, теперь он их боялся, как оживших мертвецов, боялся, кажется, больше, чем самого Школенко.
Через полтора часа они дошли до батальона. Школенко отрапортовал и, выслушав благодарность капитана, отошел на пять шагов и ничком лег на землю.
Усталость сразу навалилась на него. Открытыми глазами он смотрел на травинки, росшие около, и казалось странным, что все это было и кончилось, а он вот живет, и кругом растет трава, и все кругом такое же, как было утром.
Солнце закатывается за степью, оно красное и пыльное, и мгновенная южная темнота начинает ползти со всех сторон.
Школенко долго смотрит кругом на вечернюю степь, и на лице его появляется горькое выражение.
– Что смотрите? – спрашиваю я.
– Смотрю, куда докатил он нас, – далеко он нас допятил.
Но когда-то ведь и слово «Бородино» знали только в Можайском уезде, оно было уездным словом. А потом за один день стало всенародным...
«Красная звезда», 11 сентября 1942 г.
